Меню
Среда, 13 сентября 2017 22:10

Ганс Файхингер «Философия «как если бы»» Часть 5 Автобиографические истоки [продолжение]

Международная библиотека психологии,
философии и научного метода

Философия «как если бы»

Система теоретических, практических и религиозных фикций человечества

Автор – Г. Файхингер, 1911
Переведено на английский, 1935
Ч. К. Огденом
Переведено на русский, 2017
Е. Г. Анучиным
Редактор – Е. Ю. Чекардина

Переведено при поддержке журнала © ПсихоПоиск.
Редактор: Чекардина Елизавета Юрьевна

Копировании материалов книги разрешено только при наличии активной ссылки на источник.


АВТОБИОГРАФИЯ

Истоки философии «как если бы»

... 

Когда я прибыл в Лейпциг в сентябре 1874 года, я немедленно предоставил себя военной службе. Но из-за моего зрения, которое уже тогда было ненормальным, я не был принят. С одной стороны, это был тяжелый удар для меня, потому что я был любителем спорта и в частности военной гимнастики, представленной швабским профессором Ягером, и мне должно было понравиться развивать эту часть своей активной натуры. С другой стороны, я с естественным энтузиазмом принял свободное время, которое увидел впереди, и в тот же час использовал его, чтобы реализовать давно наметившееся желание. В Тюбингене я познакомился почти со всеми науками, но об одной я все еще не знал ничего, кроме того, что я изучил в школе, а именно, о математике; и это было источником нарастающего напряжения. Нашим преподавателем по математике в Штутгарте был профессор Реушель (также друг Давида Ф. Штрауса), сделавший себе имя благодаря своей теории простых чисел, но не имевший дара обучения. Я пытался разобраться, обучаясь самостоятельно (у меня были подходящие учебники из общественной библиотеки), и я достиг значительного успеха, но в Тюбингене мне было некогда наверстывать этот материал. Теперь же с настоящей жадностью я бросился в аналитическую геометрию и счет бесконечно малых. Оба эти направления открыли для меня удивительные, новые истины, возникшие в умах Декарта и Лейбница. Вдобавок они дали мне поразительные примеры методических фикций, ставших очень важными для продолжения методологического исследования, начатого мной в Тюбингене. Так что в итоге эти занятия были очень плодотворны.

В другом направлении те зимние дни 1874-75 имели решающую важность. Примерно в это время появилось второе издание History of Materialism (Истории материализма) Фридриха Альберта Ланге в своей увеличенной версии с добавлением большого количества научного материала. Я встретил первое издание этой работы еще в Тюбингене, и она внушила мне восхищение, но не оставила глубокого влияния на меня из-за неадекватности научного аппарата в изначальной версии этой книги. Теперь, исправленная в этом аспекте, книга попала в мои руки в самое подходящее время. Я наконец нашел человека, которого я так отчаянно искал в течение тех четырех лет в Тюбингене. Я нашел мастера, проводника, идеального учителя. Дух, ведущий меня вперед более или менее неясно, преобладал в нем с всеобъемлющей четкостью и совершенством формы. С одной стороны, он имел высочайшее уважение к фактам и точное знание естественных наук вместе с совершенным владением всей историей цивилизации; с другой стороны, он был экспертом в кантовской критике со взглядами, модифицированными и углубленными Шопенгауэром. Прежде всего, он был человеком высоких этических идеалов, и в отношении религиозных догматов он совмещал сильнейший теоретический радикализм с самым терпимым практическим кругозором. Я сам стремился к этому, но никогда до этого я не находил всех этих качеств в одном человеке. Все, ради чего я старался и к чему устремлялся, предстало предо мной завершенным шедевром. С этих пор и впредь я называл себя учеником Ф. А. Ланге. Естественно, я прочитал и его другие публикации, в частности книгу «Labour question» (Вопрос труда), и его действия в этой сфере также показали мне, что он был человеком широких взглядов и теплого сердца.

Что придавало Истории материализма конкретную ценность для моих особых исследований в этот период времени, было то, что с моей точки зрения, Ф. А. Ланге был на верном пути даже в отношении методической проблемы фикций. С другой стороны, он проявлял определенное сомнение и неясность по этому поводу, так что я надеялся на основании своего последующего тщательного исследования быть способным пройти дальше в этом отдельном вопросе, чем он.

В это время я нашел другой источник помощи в том же направлении. Два старых ученика Гербарта – Дробиш и Штрумпел, тогда преподавали в Лейпциге. Имя Гербарта было едва упоминаемо в Тюбингене, но сейчас мои исследования привели меня к нему, и я нашел у него очень ценные примеры теории фикций, которые он пытался применить в практической форме к его собственной философии. В то же время, я был естественным образом привлечен гораздо более глубоким изучением психологии Гербарта и психологии в целом; и благодаря влиянию этой пылкой ученицы Гербарта – доктора Сюзанны Рубинштейн, живущей тогда в Лейпциге, я узнал о Фолкмане (Volkmann) и Лазарусе (Lazarus). Все это усилило мое убеждение в том, что без психологии философия и эпистемология являются и могут являться лишь методической абстракцией, которую нельзя привести к систематическому заключению.

Авенариус, с которым мы познакомились в «Академическом философском обществе», основанном им, оказал на меня влияние в том же направлении. Он посоветовал мне прочитать Штейнталя, чье «Введение в психологию» (Introduction to Psychology) стало одним из оснований для моей философии. Его теория изменения апперцепцией материала, данного чувствам, осталась со мной с тех самых пор.

Я извлекал громадную прибыль из Авенариуса до тех пор, пока он оставался острым критиком теорий Канта. Это предотвратило мое отношение к философии Канта как к догме, хотя я и не был к этому склонен. Я не мог следовать Авенариусу, однако, в его радикальном эмпиризме или, скорее, позитивизме. Он понял довольно верно, что идеи субстанции, причинности и т. д. прикладываются психикой субъективно на данное, и тем не менее, по этой самой причине в соответствии с «принципом наименьшего сопротивления» (“the principle of the least energy”) он хотел исключить их целиком из человеческой мысли. Но я придерживался точки зрения, что они являются подходящими фикциями, что должны быть оставлены из-за их полезности.

Осенью 1875 года Вундт прибыл в Лейпциг. Его первая лекция была посвящена логике, и я прослушал ее с большим интересом и извлек полезное для себя. Он всем располагал меня к себе. Из-за него мне должно было бы понравиться оставаться в Лейпциге, и я уже запланировал «Журнал чистой и прикладной логики» (Journal of Pure and Applied Logic), которым я надеялся заинтересовать его. Но семейные обстоятельства звали меня обратно в Южную Германию. Я мог остаться на севере лишь еще на один семестр, и этому суждено было быть в Берлине, где был активно занят работой швабиец Эдуард Целлер. Помощь, которую я получил от него и его друга Гельмгольца, а также от Штейнталя, Лазаруса, Лассона и Полсена, была более или менее ценной для меня, но что стало по-настоящему важным для меня, было то, что я столкнулся с работами Группе, умершим незадолго до этого, а они были наиболее важными для моей теории фикций. Мои частные исследования были посвящены в наибольшей степени Дэвиду Юму и Джону Стюарту Миллю, чьи точные познания были решающими для моей философской точки зрения.

В тоже самое время, в течение моих берлинских дней лета 1876 года была опубликована моя первая работа по философии: «Гартман, Дюринг и Ланге – Критическое эссе по истории философии в 19 веке» (Hartmann, Duhring and Lange – a critical Essay on the History of Philosophy in the Nineteenth Century). Она состояла из лекций, которые я преподавал в «Академическом философском обществе» в Лейпциге. Автор Истории материализма с его Кантианскими наклонностями казался мне попадавшим в золотую середину между спиритуалистической метафизикой Э. фон Гартмана с одной стороны и материалистическим позитивизмом Э. Дюринга с другой. В Берлине я познакомился с этими двумя людьми лично. В своей книге я также сделал анонс ранней публикации моего расследования Фикций.

По семейным обстоятельствам я должен был выбрать университет рядом с моим южно-немецким домом, в котором я мог бы занять место в качестве преподавателя; так что осенью 1876 года я переехал в Штрассбург, где меня встретило гостеприимство Лааса. В его недавней работе по Кантовским Аналогам опыта (Analogies of Experience) он проводил яркую черту между собой и Кантианским или, скорее Неокантианским априоризмом или «трансцендентализмом», и он постепенно приближался к этой радикальной точке зрения, которую он принял несколькими годами позже в трехтомном трактате об Идеализме и Позитивизме. Он был тем человеком без предрассудков, в ком я нуждался. Он обладал способностью справедливо оценить мои суждения. Тогда он как раз был занят изучением работы Джона Стюарта Милля «Исследование философии Сэра Вильяма Гамильтона» (Examination of Sir William Hamilton’s Philosophy), в котором я присоединился к нему с тем большей готовностью, поскольку на самом деле это стало продолжением моих берлинских изучений Юма и Милля. Разрешение так называемой реальности, с эпистемологической или психологической точки зрения, в работе «Ощущения и возможности ощущения» (Sensations and possibilities of sensation) казалось и мне, и ему верным аналитическим путем. С другой стороны, Лаас представлял Авенариуса, кто был заодно с ним в его позитивистских намерениях исключить все субъективные добавления как неоправданные и бесполезные, тогда как я всегда беспокоился за выделение и сохранение практической ценности и применения этих теоретически не имеющих оправдания идей давнишнего идеализма.

Под конец 1876 года я записал свои мысли в огромный манускрипт для своей вступительной диссертации, озаглавленной мной как «Логические исследования. Часть 1: Теория научных фикций». Поскольку я тщательно собирал материал на протяжении нескольких лет и внимательно пробегался по нему множество раз, написание этой работы не заняло у меня много времени. Я передал свой манускрипт в Новый Год и к концу февраля 1977 я получил право преподавать. Работа, получившая это признание Факультета, является ровно той же, что была опубликована в 1911 году как «Часть 1: Базовые принципы» Философии «Как если бы». В ней я развил всю систему научных фикций или, другими словами, отношение «как если бы», использованное на практике в самых разнообразных аспектах науки, и постарался дать исчерпывающую теорию этого многообразия процесса «как если бы».

Но как и Лаас, я отнесся к этой диссертации лишь как к приблизительному наброску, нуждающемуся во множестве дополнений и исправлений, так что я использовал следующие два года в той степени, в которой мне позволяли это мои лекции, чтобы работать над моим манускриптом. Смерть моего отца заставила меня искать более высокооплачиваемую должность, так что я заключил очень выгодное соглашение с щедрым и дальновидным Штутгартским издателем, В. Шпеманном, по произведению Комментария к Канту на столетие его Критики чистого разума в 1881 году. Тогда я только начал гораздо более глубокое изучение Канта, в частности его теории «Как если бы», и в это время я обнаружил «неправильный порядок страниц» (misplacement of pages) в его Пролегоменах, пропущенный незамеченным многими тысячами читателей Канта на протяжении почти сотни лет, но всеобще признанный наукой сегодня. Так что использованием филологического метода и проникающего логического анализа я надеялся углубить изучение Канта. Но, как я сказал, эта новая работа была лишь средством, и я надеялся через несколько лет быть способным вернуться к моим исследованиям Фикций.

Вышеупомянутый «Закон преобладания средства над целью», шанс сформулировать теоретически и опубликовать в верное время который я к несчастью упустил, доказал себя на практике очень влиятельным на мою будущую жизнь образом. Когда в 1884 году первый том моих Комментариев к Канту принес мне назначение в качестве специального профессора в Галле, я надеялся быть способным закончить и другие тома там же. Но мои лекции с одной стороны и плохое здоровье с другой задержали публикацию второго тома до 1892 года. В 1894 году я был назначен постоянным профессором в Галле, и в 1896 году я основал Kantstudien (Кантоведение) как средство помощи в моей работе. Но даже это средство преобладало над целью. Моя работа над Комментарием отошла на второй план перед новым журналом. На празднование столетия со дня смерти Канта в 1904 году обстоятельства показались мне обязывающими начать сбор средств, покрывающий издержки и продвигающий Kantstudien. Сбор был успешен, но его организация сделала необходимым основание Общества Канта, и это постепенно все больше и больше становилось самостоятельной целью и отнимало слишком много моего времени и сил, хотя мне и повезло получать самую эффективную помощь во всех этих свершениях. Таким образом, средство всегда торжествовало над целью, во имя которой оно было призвано к существованию и лишало изначальную цель ее жизненной силы.

В 1906 году посреди всех этих любопытных осложнений и путаницы моих изначальных намерений несчастье неожиданно привело к счастливому разрешению и позволило мне после двадцати семи лет вернуться к моему изначальному плану, который я бросил в 1879 году. Несчастьем было ослабление моего зрения до такой степени, что мне стало невозможно продолжать вести свои лекции или специальные занятия, которыми я особенно наслаждался. Так что мне пришлось оставить свои официальные обязанности. Зрения, все еще остававшегося при мне, как раз хватило, чтобы позволить мне опубликовать мой манускрипт. Я копировал свою Диссертацию 1976 года и внес в нее некоторые небольшие редакторские правки. Этот всеобъемлющий манускрипт теперь образует собой «Часть 1: Базовые принципы» Философии «Как если бы». Я также завершил ревизию, которую я проводил между 1877 и началом 1879 года на основании отзывов того времени, и это сформировало Часть 2 (Специальную) полного сочинения. Эта часть заняла у меня два с половиной года из-за моего плохого зрения, и Часть 3 (Историческая) заняла у меня еще два с половиной года. Между 1877 и 1879 годами я написал заметку по самым важным пассажам в работах Канта на тему «Как если бы», и сейчас я завершил это в исчерпывающем виде, позволяя сочинить монографию по Кантовской теории «Как если бы» почти на ста страницах. Изложение религии «Как если бы» Форберга также заняло у меня много времени, как и развитие «Точки зрения идеала» Ф. А. Ланге, с которой я многое разделял. Но что тем не менее заняло больше всего времени, было последним разделом о теории фикций Ницше, которую он уменьшил до нескольких страниц. Вслед за весной 1911 года работа вышла в свет.

... продолжение следует.

Переведено на русский Е. Г. Анучиным при поддержке журнала © ПсихоПоиск.
Редактор: Чекардина Елизавета Юрьевна
Копирование материалов книги разрешено только при наличии активной ссылки на источник.


Купить книгу в Литрес Купить книгу на ОЗОН Купить книгу в Лабиринте

Если вы заметили ошибку или опечатку в тексте, выделите ее курсором и нажмите Ctrl + Enter

Не понравилась статья? Напиши нам, почему, и мы постараемся сделать наши материалы лучше!

Прочитано 190 раз

Подписывайтесь на наши страницы в соцсетях, чтобы быть в курсе новостей:


июня 01, 2017

Эффект Барнума-Форера

Почему люди верят в гороскопы и астрологию? Одно из объяснений заключается в том, что интерпретации, которые они предоставляют, являются «истинными» практически для каждого читателя. Они верны, потому что состоят из нечетких положительных обобщений с высокой…
ноября 21, 2015

Рецензия. Практика и теория индивидуальной психологии

Альфреда Адлера вполне обоснованно считают предтечей современной гуманистической социологии и психологии, хотя его имя и его труды известны у нас гораздо в меньшей степени, чем исследования З.Фрейда и К. Юнга. У наследия Адлера странная судьба, его идеи…
сентября 04, 2017
Принцип Полианы

Принцип Поллианны

Считаете ли вы себя оптимистом? Что для вас означает быть оптимистом: надеяться на благоприятный исход решения проблемы или самому искать в любых обстоятельствах что-нибудь положительное? Почему некоторые люди сохраняют положительный настрой практически в…
декабря 06, 2016

Краткая биография Антона Павловича Чехова

Русский писатель Антон Павлович Чехов стал одним из самых известных русских писателей 20 века за рубежом благодаря тому, что одним из первых поставил вопрос о ценности отдельного человека. В своем драматургическом творчестве личность человека он сделал…
вверх