«Запрещенный прием» в искусстве: нейропсихология визуальной эротизации женщин

Красота или скрытая угроза? Когда художник пишет обнаженную натуру или фотограф ловит пикантный кадр, зритель невольно задерживает взгляд. Но что происходит в мозге, когда мы видим сексуализированное женское тело? Нейропсихологические исследования обнаруживают тревожный эффект: визуальная эротизация женщин «отключает» у зрителя механизмы эмпатии и ментализации. Проще говоря, восхищенный взгляд перестраивает восприятие – женщина воспринимается не как чувствующая личность, а как объект.

Еще в 2008 году Американская психологическая ассоциация предупреждала: сексуализированные образы девушек вредны для психики и женщин, и мужчин[1]. Нейронаука лишь подтверждает это: эротизация запускает в мозге изменения, ведущие к снижению эмпатии и фактически к дегуманизации восприятия. Как именно учёным удалось это выявить – разберемся далее.

От субъекта к объекту: что показало fMRI

Группа исследователей под руководством Мины Сикары из Принстонского университета решила выяснить, как сексуальная объективация отражается на работе мозга[1]. Сначала они провели тест ассоциаций, который показал характерную когнитивную тенденцию. Мужчины с высокими показателями враждебного сексизма быстрее совмещали фото полуобнаженной женщины с глаголами от первого лица («я держу», «я касаюсь»), а одетой женщины – с теми же действиями, описанными от третьего лица («она держит», «она касается»)[1]. Иными словами, для сексиста сексуализированная женщина ассоциируется скорее с ролью объекта действия (то, что он может «держать» или «использовать»), а не самостоятельного субъекта с собственным действием.

Затем в основном эксперименте 21 гетеросексуальному мужчине провели функциональную MRI (фМРТ), демонстрируя фотографии людей четырех категорий: сексуализированные женщины (в бикини), те же женщины одетые, а для сравнения – сексуализированные и одетые мужчины[1]. Особое внимание ученые уделили активации зон социального познания – участков мозга, отвечающих за приписывание мыслей и чувств другим (в первую очередь медиальной префронтальной коре, задней поясной коре и височным полюсам). Результаты оказались показательными. У испытуемых с более сильными сексистскими установками наблюдалось резкое снижение активности этих областей при просмотре сексуализированных женских снимков[1]. Проще говоря, чем выше уровень скрытой мизогинии, тем слабее у мужчины включалась в ответ на полуобнаженную женщину та самая «нейронная сеть понимания другого», без которой мы обычно воспринимаем человека как мыслящее существо. При этом на изображения мужчин в плавках или одетых женщин мозг тех же испытуемых реагировал нормально[1] – эффект «отключения» был специфичен именно для сексуализированных образов женщин.

Примечательно, что эта нейронная «слепота» обусловлена именно искаженными установками, а не отсутствием интереса к картинке. Впоследствии оказалось, что мужчины весьма неплохо запомнили увиденных моделей: например, они лучше распознали тела девушек в бикини, чем другие фотографии, независимо от уровня их сексизма[1]. Следовательно, дело не в невнимательности – просто у наиболее сексистски настроенных зрителей активация областей мозга, связанных с мыслями и переживаниями цели, подавлялась. Любопытно, что похожее снижение активности mPFC ранее наблюдалось в исследованиях с фотографиями социальных аутсайдеров (бездомных, наркоманов), когда испытуемые испытывали отвращение[1]. Однако в случае сексуализированных женщин мы видим парадокс: механизм дегуманизации включается по отношению к группе, которая не отталкивает, а наоборот сильно притягивает внимание. Именно сочетание сексуального образа и предвзятого взгляда зрителя (сексизма) приводит к тому, что мозг перестает «видеть» в красивой женщине человека.

Когда сочувствие исчезает: меньше эмпатии к «объекту»

Если сексуализированная женщина воспринимается без должной «человечности», логично ожидать и снижения эмпатии к ее переживаниям. Именно это продемонстрировало нейровизуализационное исследование европейских ученых под руководством Карлотты Когони[2]. Участникам посредством фМРТ сканирования оценивали мозговые реакции, пока те наблюдали игру наподобие «испорченного телефона» (виртуальный ball-tossing game), где несколько персонажей либо включали, либо игнорировали цель – женскую фигуру на экране. Ключевой момент: одних и тех же женщин представляли либо как «личность» (с именем, описанием, индивидуальными чертами), либо в обезличенно-объективированном ключе (фокусируя внимание лишь на ее внешности). Оказалось, что зрители испытывали значительно меньше эмпатических чувств к эмоциям сексуализированной (объективированной) женщины по сравнению с точно такой же женщиной, представленной личностно[2]. Особенно заметно это было для позитивных эмоций: например, радость героини от принятия в игру вызывала меньше сочувствия у наблюдателей, если до этого ее образ был дан как сексуальный объект[2].

Данные фМРТ подтвердили этот вывод. Когда «объективированная» девушка страдала от социального исключения в игре, у испытуемых гораздо слабее активировались зоны, отвечающие за разделение чужой боли и понимание переживаний: передняя инсулярная кора и область поясной извилины (эмоциональный компонент боли), вторичная соматосенсорная кора (физическое сопереживание) и префронтальные области, связанные с ментализацией[2]. Иначе говоря, мозг людей буквально меньше «сочувствовал» страданиям женщины, превращенной образом в безликий сексуальный объект.

В контексте социальных отношений такой эффект выглядит крайне тревожно. Эмпатия – один из психологических барьеров, сдерживающих агрессию и жестокость. Если же сексуальная объективация ослабляет наше сочувствие к женщинам, это может способствовать дегуманизирующим установкам и поведению. Так, недавно было показано, что восприятие женщины преимущественно как сексуального объекта прямо связано с повышенной склонностью к сексуальным домогательствам[4]. В судебной практике нередки случаи, когда адвокаты акцентируют откровенный наряд жертвы насилия, играя на снижении эмпатии присяжных. Нейропсихологические данные подтверждают: подобный «объектный» взгляд действительно притупляет естественное сочувствие и облегчает дегуманизацию.

Грань между человеком и вещью: нейро-перцепция сексуализации

Почему мозг «отключает» эмпатию и ментализацию при виде эротического образа женщины? Частично ответ кроется в том, как наш зрительный аппарат обрабатывает подобные стимулы. Обычно, воспринимая лицо или фигуру человека, мы используем целостное (конфигурационное) кодирование – узнаём образ в целом. Это подтверждает, например, эффект инверсии: перевернутое вверх ногами фото человека опознаётся заметно хуже, чем обычное. С объектами дело обстоит иначе – они анализируются по частям (форма, детали), поэтому переворачивание мало мешает их узнаванию. Эксперимент бельгийских ученых под руководством Филиппа Бернара применил этот принцип к сексуализированным изображениям. Испытуемым предъявляли фотографии мужчин и женщин в белье (позы – подчеркнуто эротические) в обычной и инвертированной ориентации, с последующим тестом на узнавание. Оказалось, что для изображений женщин эффект инверсии практически исчезает: участники распознавали перевернутые снимки полуобнаженных девушек почти так же хорошо, как и неперевернутые[3]. Для мужских же фото сохранялось стандартное ухудшение распознавания при инверсии[3]. Такой результат говорит о том, что сексуализированное женское тело обрабатывалось зрительно не как единый облик человека, а как набор отдельных частей – словно объект. Причем эффект проявился вне зависимости от пола испытуемых: и мужчины, и женщины на базовом уровне восприятия одинаково склонны «объектно» кодировать женское тело, представшее в сексуальном ракурсе.

Еще более прямое доказательство того, что эротизированный женский образ теряет статус человеческого в мозге, было получено в эксперименте 2019 года с использованием ЭЭГ[4]. В этой работе применили парадигму «oddball»: испытуемым многократно показывали изображения людей, периодически разбавляя их редким «неожиданным» стимулом – картинкой куклы. Если мозг отчетливо различает категорию живого человека и неживого объекта, появление куклы провоцирует выраженный всплеск сигнала (компонент P300). Так вот, когда базовыми стимулами служили сексуализированные женщины, «неожиданная» кукла вызывала совсем слабую дополнительную реакцию – мозг почти не замечал разницы[4]! Для сравнения, при чередовании изображений мужчин эффект oddball был гораздо сильнее (кукла явно «выбивалась» на фоне мужских фигур)[4]. Иными словами, нейрофизиологически эротизированная женщина начинает восприниматься практически так же, как кукла – грань между человеком и вещью стирается.

На уровне поведения проявления того же феномена тоже зафиксированы. Доказано, что после просмотра сексуализированных образов мужчины склонны хуже запоминать информацию о личности женщины (ее мысли, достижения), зато лучше помнить детали ее внешности[5]. Более того, они чаще допускают объектирующие действия – например, подсаживаются ближе к женщине на собеседовании, неверно считая интимную близость допустимой[5]. Таким образом, визуальная сексуализация буквально смещает фокус восприятия с личности на тело, с субъектных качеств на функциональные. Это подкрепляет механизмы дегуманизации: в привлекательной оболочке уже не видят внутреннего мира.

Почему «запрещенный прием»

На основании приведенных данных становится очевидно: визуальная сексуализация женщин задействует в мозге стойкие механизмы дегуманизации. Она подавляет спонтанную эмпатию и ментализацию, переключая восприятие на уровень «тела-вещи» вместо «личности-человека». Причем эти эффекты воспроизводятся и на уровне нейронной активности, и в поведении людей – что придает особую убедительность выводам.

С точки зрения когнитивной науки и нейропсихологической этики, подобные приемы можно обоснованно квалифицировать как «запрещенный прием». Эротизирующие изображения женщин – будь то в искусстве, рекламе или медиа – манипулируют базовыми настройками нашего восприятия, фактически отключая те процессы, которые делают взаимодействие гуманным. Когда вместо мыслящего и чувствующего субъекта видят лишь привлекательный объект, нарушается фундаментальный принцип уважения к человеческому достоинству. Именно поэтому нейропсихологи все громче заявляют: тиражируя образы, превращающие женщину в красивую вещь, мы рискуем поощрять устойчивое обезчеловечивание – с самыми реальными социальными последствиями.

Список литературы:

1. Cikara M., Eberhardt J.L., Fiske S.T. (2011). From agents to objects: Sexist attitudes and neural responses to sexualized targets. Journal of Cognitive Neuroscience, 23(3), 540–551.
2. Cogoni C., Carnaghi A., Silani G. (2018). Reduced empathic responses for sexually objectified women: An fMRI investigation. Cortex, 99, 258–272.
3. Bernard P., Gervais S.J., Allen J., Campomizzi R., Klein O. (2012). Integrating sexual objectification with object versus person recognition: The sexualized-body-inversion hypothesis. Psychological Science, 23(5), 469–471.
4. Vaes J., Cristoforetti G., Ruzzante D., Cogoni C., Mazza V. (2019). Assessing neural responses towards objectified human targets and objects to identify processes of sexual objectification that go beyond the metaphor. Scientific Reports, 9, 6699.
5. Rudman L.A., Borgida E. (1995). The afterglow of construct accessibility: The behavioral consequences of priming men to view women as sexual objects. Journal of Experimental Social Psychology, 31(6), 493–517.

Автор: Чернов А.В.

Текст публикуется в авторской редакции.

Оговорка о границах: cледует учитывать, что описанные эффекты проявляются не у всех и не во всех ситуациях. Большую роль играют индивидуальные различия зрителей: мужчины с низким уровнем враждебного сексизма в экспериментах Сикары сохраняли нормальную активацию эмпатийной сети мозга при взгляде на сексуализированных женщин[1]. Сам контекст тоже может влиять: например, если попросить человека подумать о мыслях и предпочтениях модели, а не только любоваться внешностью, области ментализации активируются сильнее[1]. Кроме того, большинство упомянутых нейроисследований проведено на относительно малых выборках (нередко только с мужчинами-испытуемыми), поэтому степень обобщения результатов ограничена. Неясно и то, насколько длителен эффект дегуманизации — сохраняется ли сниженная эмпатия спустя время или при повторном воздействии образов. Наконец, важно отметить, что сама по себе сексуальность образа не обязана приводить к обезличиванию: вероятно, критическую роль играет именно одностороннее «объектное» представление женщины без акцента на ее индивидуальности.