Виктор Пелевин о счастье

Дети часто спрашивают в письмах: в чем смысл жизни? Ой, деточки, как будто жизнь – это что-то такое серьезное и длинное, и надо искать ее смысл. Моргнул, и ты взрослый. Моргнул – старая рухлядь. Моргнул, а открыть веки уже не смог. Жизнь, даже баночная, настолько коротка, что единственный ее смысл – это успеть переодеться в чистое. А тут уж у каждого свое, так сказать, видение ситуации, и зависит оно от того, куда мы покупаем билет на колесе «Сансара». Ладно, говорят мне, может быть, в отдельной человеческой жизни смысла нет, но есть ли он в истории? Может быть, некая тайная сила, секретное общество и так далее по списку. Что тут сказать. Мы так устроены, что все время ищем эту тайную силу и сокровенный смысл и надеемся, что в происходящем есть хотя бы чей-то шкурный интерес. Но нету даже его, ребята – я понял это, когда увидел, как разлетается на рыжие брызги искусственная голова барона Ротшильда. Всякая /Х-слово/, как сказал в миг прозрения философ Пятигорский, цветет в нашем саду мгновенных форм бесплатно и бескорыстно. Бенефициаров не найти – во всяком случае, среди людей. Да и зачем нам этот смысл? Если бы у всех нас в увиденном было только увиденное, в услышанном только услышанное и так далее, неужели мы жили бы хуже? Была бы у нас необходимость убивать барона и отправлять ходор-галеру в ее тревожное путешествие? Пришлось бы нам выковыривать деревяк-занозы из известного места, морщась от боли и ужаса? Петь «Ветерок» на утреннем плацу под взглядом бритого вертухая? Разменивать будущее наших детей на кур с его хуторка?

Мы были там. Были сям. Были между. А где мы теперь? Вопрос, впрочем, сугубо риторический – ответа он не требует. Так что лучше я отвечу на другой, который мне действительно часто задают. Старый монах говорил, что практика занимает много жизней. Продолжаю ли я ее и в какой форме? Или для меня все это просто болтовня и сон господина Сасаки? Как я понимаю свой «летитбизм» сейчас? И какой совет я дам идущим по тому же пути? Не думаю, что научу чему-то полезному – научить вообще нельзя, можно только научиться. Но, если хотите, я честно покажу, где зарыта моя колокольня. В летитбизме, о Бахия, только летитбизм. Никакого «понимания» подобных вещей не бывает отдельно от действия. И нет никакой «практики» отдельно от повседневной жизни. Поэтому я просто опишу, как выглядит моя обычная прогулка – и объясню, что слова «переодеться в чистое» означают лично для меня.

Помните, я рассказывал про кипарисовую аллею, которая соединяла мою камеру с тюремной студией? Я ходил по ней восемьдесят два года и очень к ней привык. Поэтому я воспроизвел ее почти в том же виде, только растянул на целых пятьсот километров. Получился отличный променад. Я добавил к нему залив, склоняющееся оранжевое солнце и легкий бриз. В банке все это сделать –раз плюнуть. Если отключить усталость, по променаду можно гулять неделями. Через каждую парутройку километров со стороны суши появляется то пирамида Хеопса, то Эйфелева башня, то римский форум, каким он был при поздних Антонинах, и так далее. Всякие достопримечательности, с которыми я не успел ознакомиться в теле. Бывает, захожу посмотреть.

Что я делаю во время прогулки? Да ничего особенного. И вот в этом «ничего особенного» моя практика и состоит. Я иду между рядами кипарисов и гляжу вперед. Я не ищу никаких перемен, и мой ум ни за чем не следует. Я даже не могу сказать, что «позволяю феноменам свободно проявляться» –ничто в этом мире (включая меня самого) не нуждается в моем позволении и не подчиняется моим запретам. В те дни, когда на душе у меня безветренно и тихо, я вижу, что любая эмоция, любая тревога, любое желание, длящееся больше секунды –это раскаленный уголь, сжатый мною в руке. Пока я считаю его своим, я горю в аду, но я так привык к боли, из которой сделаны мир и я сам, что даже не обращаю на это внимания. У каждого из нас много-много рук, и мы сжимаем в них огромное количество углей. Но если мы начинаем замечать их сами, если мы понимаем, что «думая мысли» и «переживая чувства», мы просто истязаем тех «себя», которых создаем этой же процедурой, тогда наши выдуманные руки начинают по очереди разжиматься и отпускают свою фальшивую добычу.

Покой и воля, угаданные Пушкиным, не слишком поддаются описанию, потому что все наши слова сделаны из углей. Но я попробую. Покой и воля –это когда в прозрачной ясности присутствия никого нет, и это «никого нет» не стремится ни к чему. Только это еще не все. Тайну покоя я знаю, сказал Николай Рерих в стихотворении про привратника, охраняющего пустые покои. Так у него шепчет сам герой. Сегодня эту тайну можно наконец открыть. Чтобы покой оставался пустым, ему необходим вышибала, умеющий работать с посетителями. Вот я и есть такой привратник –и одновременно такой покой. Но это не значит, что во мне есть что-то особенное. От большинства людей я отличаюсь только одним –у них дома не все, а у меня там вообще никого. Это возвышенное, тонкое, наилучшее. Во всяком случае, из того что я видел, включая баночную тюрьму и всемирную известность. И это совсем рядом. Именно оттуда мы и ныряем всю жизнь в говно и никак не можем остановиться. Никак не можем вернуться домой. И знаете, по какой причине?

Чтобы покой наступил, надо перестать за него бороться. Единственное действие (или не-действие, кому как нравится), позволяющее вернуться в божественную природу –это принять все как есть вот прямо сейчас. Научиться жить в «сейчас» без жалоб и экстазов, опираясь на то, что есть в этом миге. А там, если поискать, найдется все. В том числе и следующая ступенька, не видная ни из какого другого места.

Это и значит для меня «переодеться в чистое». И здесь сердобольская хунта не только не мешает –она, наоборот, активно помогает. Сердоболы со своими партнерами из «Открытого Мозга» обгадили абсолютно все, что было в наших жизнях, кроме точки «сейчас», до которой они не знают как дотянуться (сами они в ней не были, только слышали про нее от разведки).

Мало того, если в глубине души вы мечтаете переехать в спокойную и тихую страну из той жопы, куда нас привели великие баночные умы, вам тоже сюда. Автобус отправляется каждую секунду, но в него пускают только в чистой одежде. На этом пути есть один секрет. Надо научиться прощать себе свое несовершенство.

Надо иметь не только настойчивость, но и терпение. А захотеть, чтобы наши хватающиеся за боль пальцы побыстрей разжались, как раз и означает обзавестись сжимающей уголь рукой – самой мощнопожатной из всех. Поэтому я не ищу покоя. Я не хочу воли. Я иду дальше по бесконечной аллее, вслушиваюсь в свое воображаемое тело, слежу за облаками, и когда я вижу солнце, я просто вижу солнце, когда я слышу шум ветра, я слышу шум ветра, а когда навстречу мне бредут мерцающие голубым огнем сердобольские боты – неважно, в пространстве ли моего ума, в окружающей ли недействительности –я молча отвожу взгляд и не искушаю их никакой надеждой вообще.

Отрывок из книги Виктора Олеговича Пелевина «КГБТ+».